Support The Moscow Times!

Нужно Угадать, Каковы Эти Правила

Дело Серебренникова как символ конфликта между государством и творческой элитой

Kirill Serebrennikov (Artyom Geodakyan / TASS)

Премьера балета «Нуреев», состоявшаяся в начале декабря в Большом театре, стала беспрецедентным светским событием. Из людей, собравшихся в зале, можно было бы составить справочник «Кто есть кто в российской элите». На премьеру приехали олигархи, члены правительства, родственники бывшего президента Бориса Ельцина, ближайшие соратники Владимира Путина.

Все это напоминало о временах, когда Большой был символом имперского величия, и на спектаклях в одной из лож можно было увидеть членов императорской семьи или лидеров коммунистической партии. На этот раз Путина не было, но все остальные были. 

Единственное, чего нельзя было представить в старые времена, — так это того, что режиссер такого спектакля в день премьеры может находиться под домашним арестом, артисты будут выходить на поклоны в футболках с лозунгами в его защиту, а государственные чиновники будут аплодировать этой акции солидарности.

Дело Кирилла Серебренникова уже превратилось в символ нового конфликта между российским государством и творческой элитой — но в декабре обе стороны этого конфликта встретились в одном театральном зале, как будто ничего не произошло. Все это выглядело как театр — но скорее как театр абсурда.

Сегодня можно со 100%-ной уверенностью предсказать, что главные культурные события 2018 г. в России тоже будут связаны с делом Кирилла Серебренникова, но разворачиваться они будут не в театральном зале, а в зале суда. Дело Серебренникова уже сейчас, до завершения следствия, выглядит как один из знаковых судебных процессов путинской эпохи.

Когда-то приговор Михаилу Ходорковскому установил новые правила игры для крупного бизнеса в России, а суд над бывшим министром экономики Алексеем Улюкаевым на наших глазах определяет зоны, куда нельзя заходить государственным чиновникам. Точно так же будущий судебный процесс над Серебренниковым и его коллегами очевидно по-новому оформит отношения между государством и творческой элитой.

Говорить о культуре и искусстве в 2018 невозможно, не принимая во внимание дело Серебренникова: оно отбрасывает тень на всё.

Показательные процессы сталинской эпохи часто сравнивали с театральным представлением: прокуроры, адвокаты и обвиняемые как будто исполняли на них заранее известные роли, произнося текст, написанный неизвестным драматургом.

В судебных процессах путинской России уже не так важно, что говорится в зале суда. Доводы обвинения могут быть сколь угодно абсурдными и защита вправе с ними не соглашаться, но все понимают, что сюжет процесса расписан заранее, и его исход предрешен. Важны не конкретные детали, а сигнал, который получает публика. 

Это сообщение никогда не прописано в точной и буквальной форме, наблюдатели и коллеги обвиняемых должны сами разгадать его смысл. И в деле Серебренникова, каким бы ни был его исход, этот сигнал понятен уже сейчас: государство согласно финансировать культурные институции, платить людям искусства за их работу, но взамен требует от них лояльности.

Термин «лояльность» в нынешних условиях тоже требует объяснения. Это не значит, что все актеры и режиссеры должны голосовать за Путина или прославлять в своих спектаклях величие России. Лояльность образца 2018 года вообще не имеет отношения к идеологии. Лояльность «нового типа» требует от художника не делать публичных жестов, которые демонстрировали бы, что он посторонний по отношению к этой системе. Не критиковать ее открыто и даже не показывать, что он держится от нее на расстоянии.

Что в нынешней ситуации можно, а чего нельзя — каждый из деятелей культуры должен решить сам. Кто-то откажется ехать на международный фестиваль. Кто-то перестанет разговаривать в интервью о политике. Кто-то — если говорить о театральных менеджерах, — не будет связываться с режиссерами, от которых можно ожидать смелых эстетических жестов или политических высказываний.

Сегодняшняя российская власть не занимается цензурой — она выстраивает технологии, позволяющие перенести функцию цензора в сознание людей искусства. С тем, чтобы они сами думали не о творчестве — а о том, как случайно не нарушить границы дозволенного (которые к тому же никогда не прочерчены четко).

Про дело Серебренникова всем его коллегам понятно одно: формальное обвинение в хищении государственных средств не имеет отношения к тому, за что его на самом деле наказывают, и все доказательства невиновности, которые может предъявить защита, никак не повлияют на исход процесса.

И это понимание создает ситуацию, в которой людям искусства придется жить. Ты должен следовать правилам, которые предложены государством, но нужно самому угадать, каковы эти правила. За нарушение этих правил ты будешь наказан, но тебе даже не скажут, в чем заключается твоя вина. Ты должен жить с ощущением постоянной угрозы — но не можешь сформулировать, в чем она заключается, и как ее избежать. Театр абсурда, как и было сказано.

(Мнения и взгляды авторов, чьи статьи публикуются в разделе "Opinion", могут не совпадать с мнением редакции.)

The views expressed in opinion pieces do not necessarily reflect the position of The Moscow Times.

Read more

The need for honest and objective information on Russia is more relevant now than ever before!

To keep our newsroom in Moscow running, we need your support.