Поддержать МТ

Укрощение элиты. Зачем Путину референдум

Президент России запрещает своим соратникам искать преемника

Михаил Метцель / ТАСС

Одна из главных интриг голосования 1 июля — зачем оно вообще понадобилось Путину? На этот вопрос часто отвечают, что ему нужно легитимировать новый порядок, его новую Конституцию, позволяющий ему остаться во главе государства до 2036 года, и обновить общественный договор. Эти объяснения разумны, но не учитывают еще один важный аспект голосования — то, как оно скажется на отношениях Путина с элитой.

«Путинское большинство», которое естественно и стабильно вне зависимости от реальности, давно стало для президента не столько союзником или опорой, сколько аргументом в его диалоге с собственным окружением. И нынешний референдум — это попытка получить письменное подтверждение, сертификат народного доверия. Путин намерен повесить его перед носом элит, которые и есть истинный источник его тревог.

На днях президент высказался довольно эмоционально: без «обнуления сроков», «года через два, я знаю это по собственному опыту, уже вместо нормальной, ритмичной работы на очень многих уровнях власти начнется рысканье глазами в поисках возможных преемников».

Страх, что элиты начнут рыскать в поисках преемников, а не работать, объясняет желание оформить с ними отношения иначе. Неудобный для Путина поход в народ за «сертификатом» выдает его растущее недоверие к истеблишменту, которое сильнее страха перед возможным падением рейтинга.

Любой правитель выстраивает свою власть либо на контракте с народом, что позволяет ему навязывать свои решения элите, либо на контракте с элитой, помогающей строить народ. Путин, придя к власти в 2000 году, опирался на то самое путинское большинство, которое позволило ему зачистить и нейтрализовать ельцинскую элиту — губернаторскую фронду, олигархов. Тогда элиты представляли собой потенциального (а то и фактического) противника, источник угроз и дестабилизации. Сегодня она представляет собой сплошную и одновременно фрагментированную массу, которая не просто существует, но правит, имея мало общего с небольшой группой друзей Путина начала 2000-х.

Теперь иногда расходятся повестки государства и путинской олигархии. Игорь Сечин срывает сделку с ОПЕК и, несколько раньше, сажает путинского министра экономики, сислибы настаивают на нормализации отношений с Западом, силовики действуют без особой оглядки на Кремль — достаточно вспомнить, сколько уголовных дел вызывали внутриэлитные расколы: Майкл Калви, «Седьмая студия», посадки бизнесменов из списка Титова, дело Голунова, массовые аресты по итогам прошлогодних летних протестов.

Путинская элита стала настолько масштабной, что уже не может позволить себе не иметь собственные корпоративные приоритеты, которые не всегда совпадают с приоритетами государства.

В 2000 году были Сечин, Ротенберг и Ковальчук. Сегодня за этими именами — гигантские конгломераты институционального, финансового и политического влияния, не нуждающиеся в постоянной опеке со стороны Путина. Это объективная реальность — как дети превращаются в подростков, а потом уходят в самостоятельную жизнь, не обязательно воюя со своими родителями.

Конфликты Путина с элитой, которые он мог позволить себе в 2000-х, становятся потенциально более рискованными и разрушительными для режима.

Заступив в 2018 году на четвертый, последний срок, президент не выдержал и двух лет в положении хромой утки. Чувство, что за твою судьбу взялись и будущее выходит из-под контроля, быстро стало невыносимым.

Обращение за обновленным мандатом — это вызов собственному окружению, жест недоверия, непонимания и непризнания меняющейся реальности. Путин противопоставляет «нормальную работу» и «рысканье глазами» — по сути, это запрет соратникам обсуждать их собственное будущее.

До марта 2020 года, при всей запретности темы преемников, существовал временной ориентир — 2024 год. Сегодня транзит — это уже не вопрос времени. Запрещая обсуждать, что будет после него, Путин пытается успокоить элиты и убрать проблему транзита, но провоцирует обратный эффект — подстегивает недоверие и взаимные подозрения в намерениях этот запрет нарушить.

Путин решил, что ему нужен обновленный мандат от общества на формирование нового режима, с новой Конституцией и президентской монополией на решение вопросов будущего. Формально этот мандат он, скорее всего, получит. Но проблема в том, что президент и элиты могут по-разному понимать степень легитимности этого мандата и интерпретировать реальную прочность общественной поддержки Путина.

Опросы показывают, что больше половины россиян готовы поддержать поправки. Добавим к этому административный ресурс, результат может перевалить за 70%. Но будут ли эти 70% иметь одинаковую политическую цену и для Путина, и путинской олигархии?

Президент может счесть итоги голосования подтверждением того, что российское общество предоставляет ему гарантию на социально-политическое обслуживание «вечного Путина» еще на какое-то количество лет — как минимум до 2024 года. Но у прагматичных элит, далеких от иллюзий о существовании воодушевленного путинского большинства, отношение к этому будет куда более трезвым. Голосование, в организации которого многие из элиты участвуют, получается весьма неприглядным, так что те же 70% можно легко прочитать как 25% реальной поддержки, а то и вообще как отказ в доверии.

Референдум планировался как форма шантажа элиты, но его легитимность неочевидна. Желая поставить кланы на место, Путин в одностороннем порядке проводит для них новые красные линии, делая отношения более прагматичными и менее командными. Это примерно как предложение остаться друзьями после разрыва отношений: если что по делу — обращайтесь, но на близость не рассчитывайте. Лишенные права на будущее, элиты неизбежно продолжат «рыскать глазами» в поисках преемника, но уже не отвлекая Путина от «нормальной работы».

Проводя референдум, Путин хочет зацементировать свой посткрымский мир, который в действительности давно уже подвержен глубокой эрозии. Попытка застрять в исчезающем прошлом пугает многих не только в рядах оппозиции, но и в истеблишменте, где есть желание двигаться вперед. Речь пока не идет о внутриэлитной фронде — скорее об инстинкте самосохранения, когда неработающие инструменты уже не могут гарантировать стабильность.

Эта статья была впервые опубликована 1 июля на сайте Московского Центра Карнеги.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции The Moscow Times.

читать еще

Независимая журналистика жива. И вы можете ей помочь.

Русскоязычная версия The Moscow Times – один из немногих оставшихся независимых источников новостей о России.

Редакционные решения принимаются исключительно журналистами нашей редакции, которые придерживаются самых высоких этических стандартов. Мы безбоязненно освещаем вопросы, которые обычно считаются запретными или табуированными: от бытового насилия и проблем ЛГБТ до климатического кризиса и истинных масштабов эпидемии и того, что происходит в российских больницах.

Сделайте единовременное пожертвование для The Moscow Times -- или, еще лучше, регулярное пожертвование – чтобы помочь нам продолжить предоставлять вам жизненно важную и высококачественную информацию о России.